Американо-израильской военной кампании против Ирана нет еще и недели, но участники подкаста GoodFellows – историк Нил Фергюсон, экономист Джон Кокрейн и бывший советник по национальной безопасности Герберт Макмастер – уже видят контуры ее исхода. С военной точки зрения вердикт очевиден: Иран проиграл. Сложнее вопросы о том, что будет дальше политически, откроется ли Ормузский пролив до того, как начнется стагфляция, и о чем думает Си Цзиньпин, наблюдая, как Америка расходует запасы высокоточных боеприпасов. Фергюсон предупреждает: в непредвиденном выигрыше оказываются Россия и Китай. Москва получает ослабление санкций и высокие цены на нефть, а Украина теряет свое место в очереди на перехватчики Patriot. В одном участники сходятся: ближайшие пять дней покажут, чистая это победа или начало чего-то гораздо более запутанного.
Участники
- Билл Уэйлен – старший научный сотрудник Гуверовского института (модератор)
- Нил Фергюсон – историк, старший научный сотрудник Гуверовского института
- Джон Кокрейн – экономист, старший научный сотрудник Гуверовского института
- Герберт Макмастер – генерал-лейтенант, бывший советник президента по национальной безопасности, старший научный сотрудник Гуверовского института
Масштаб войны: насколько далеко она может зайти?
Билл Уэйлен: Пятница, 6 марта 2026 года. С возвращением на GoodFellows – программу Гуверовского института, посвященную истории, экономике и геополитике. Я Билл Уэйлен, старший научный сотрудник Гуверовского института, и сегодня я ваш ведущий. Для меня большая честь, что ко мне присоединились три выдающихся джентльмена – наши GoodFellows, как мы их называем. Я имею в виду историка сэра Нила Фергюсона, экономиста Джона Кокрейна и генерал-лейтенанта Герберта Макмастера, бывшего советника президента по национальной безопасности. Нил, Джон и Макмастер – старшие научные сотрудники Гуверовского института.
Джентльмены, сегодня у нас версия GoodFellows в формате доставки Domino's – мы постараемся уложиться в 30 минут. Поехали. Хочу, чтобы наши слушатели и зрители знали: Нил написал блестящую статью в The Free Press под названием "Может ли это стать началом Третьей мировой войны?" В ней Нил формулирует 10 вопросов о ситуации вокруг Ирана. Я не буду их все зачитывать, но, Макмастер, я хочу обратиться к вам и попросить ответить на вопросы 6 и 5: насколько далеко распространится война и в какой момент произойдет смена иранского режима – учитывая, что сегодня президент Трамп поднял планку и потребовал безоговорочной капитуляции Ирана. Прошу.
Герберт Макмастер: Я думаю, война достигла своего пика в плане географии. Способность Ирана расширять войну, атаковать новые страны или даже поддерживать удары по тем десяти странам, которые уже подверглись атакам баллистическими ракетами и дронами, будет резко снижаться. Их возможности влиять на судоходство в Ормузском проливе и Персидском заливе тоже будут серьезно подорваны.
Но что они еще могут попробовать? Расширить использование своих прокси. Мы уже видим это по "Хезболле" – вчера они заявили, что попытаются атаковать американские объекты в регионе через свои ячейки. Террористическая угроза сохранится. Страны Залива и Европы уже действуют превентивно против этих ячеек, связанных с КСИР (Корпус стражей исламской революции) и Министерством разведки Ирана.
Но в плане масштаба этой войны, ее географического охвата – он сокращается. Их способность наносить удары просто рухнет благодаря непрерывной воздушной кампании. Как сказал председатель Объединенного комитета начальников штабов Дэн Кейн – речь о "контактных атаках": истребители четвертого поколения, бомбардировщики, которые непрерывно патрулируют воздушное пространство страны, нанося удары по пусковым установкам и подземным хранилищам дронов "Шахед". Так что, думаю, все будет нормально.
С ПВО тоже справимся. Оценки разнятся – выпущено около 1500 перехватчиков, примерно пятая часть запасов США, Израиля и стран Залива. Против примерно 2000 дронов и около 600 баллистических ракет. Но темп ударов будет падать, судоходство начнет восстанавливаться. Думаю, мы прошли низшую точку кризиса с поставками нефти и газа.
Третья война в Заливе, а не Третья мировая
Билл Уэйлен: Итак, Нил, на вопрос "Станет ли это началом Третьей мировой?" ответ – твердое "возможно"?
Нил Фергюсон: Нет, это не Третья мировая – хотя вопрос не глупый. Как я указываю в статье, Вторая мировая не началась одним ударом. Это были несколько отдельных войн, которые слились воедино к концу 1941 года. И у нас уже идет одна война в Восточной Европе. Теперь началась еще одна, которая зрела с 2023 года, но на прошлой неделе резко обострилась.
Но я написал в статье, и я остаюсь при этом мнении: это Третья война в Заливе. И понимать ее надо в контексте Второй холодной войны. Третья война в Заливе, я полностью согласен с Макмастером, будет больше похожа на Первую войну в Заливе, чем на Вторую. То есть это сценарий "Буря в пустыне" – дело недель, а не как после 2003 года, когда мы на восемь лет увязли в иракском повстанчестве. Это будет гораздо больше похоже на 1991 год.
Макмастер абсолютно прав: полное господство в воздухе установлено, и различным вооруженным структурам иранского режима будет очень трудно уцелеть. Количество запускаемых ракет уже резко падает, и с дронами будет то же самое. Я согласен с военным анализом Макмастера.
Сложнее сказать что-то определенное о политическом будущем Ирана. В отличие от "Бури в пустыне", где цель была – выбить Саддама из Кувейта и восстановить кувейтский режим, здесь мы обезглавили Исламскую республику. Мы – вернее, США и Израиль – убили не только Хаменеи, но и значительную часть руководящей элиты режима. И убьют еще. Но что придет на смену – не определено. И очень трудно найти хоть одного эксперта по Ирану, который с какой-либо уверенностью скажет, что будет дальше. Это и есть главная неизвестная.
Новая американская доктрина: смена режима без строительства государства
Джон Кокрейн: Позвольте вмешаться – согласен, это не Третья мировая. Третья мировая начнется, если на стороне Ирана выступит другая крупная держава, а этого никто не делает – даже Китай, который теряет доступ к огромным объемам нефти.
И что важнее – никто не любит Китай. В нашем великом противостоянии с коммунизмом Вторая холодная война отличается от Первой. Тогда был идеологический компонент – кому-то нравилась советская модель. Китайская модель не нравится никому. Это чисто военное противостояние.
Но я думаю, что фокус на том, что будет дальше, – ошибочен. Главный урок, который я извлекаю: вот как Америка действует в отсутствие идеологического соперничества с Китаем. Мы готовы позволить вам разрушать свою собственную страну. Афганистан, Сирия, Сомали – делайте что хотите у себя, какие бы ужасы это ни были. Нам не нравится, но мы не будем вмешиваться. Пока вы не начнете создавать проблемы на международном уровне. И тогда мы придем и вышвырнем вас из власти, и нам все равно, что будет потом.
Я думаю, совершенно очевидно: США действительно не волнует, что будет потом. Если вы будете настаивать, что "мы можем вмешиваться только при наличии плана восстановления демократии" – вы никогда ничего не сделаете. И США осознали: в наших интересах – мы можем прийти, произвести смену режима, модификацию режима, как хотите это называйте – и нас не волнует, если мы оставим после себя хаос, лишь бы вы не трогали соседей. Это не очень красиво с моральной и идеологической точки зрения, но именно так Америка будет теперь разбираться с такими вещами на периферии мировой сцены.
Три сценария политического будущего Ирана
Билл Уэйлен: Макмастер, Кокрейн предполагает, что мы по сути сделаем свое дело и уйдем. И вот мой вопрос: можно ли добиться того, чего мы хотим, одной воздушной мощью? Наш опыт в Ираке в 2003-м – были "шок и трепет", но потом мы отправили туда четверть миллиона солдат. Что, если режим падет и Иран превратится в аналог Ирака с межконфессиональным насилием и гражданской войной? Будем ли мы вынуждены вмешаться?
Герберт Макмастер: Я вижу три варианта развития событий.
Первый – ослабленная Исламская республика, теократическая диктатура, которая удерживает власть. КСИР спасается бегством, действует из школ и больниц, потому что все их штабы разбомблены, а их самих выслеживают.
Второй вариант – раскол внутри силового аппарата. Кто-то из его верхушки выходит и говорит: "Хватит". Связывается с Соединенными Штатами и заявляет: "Я ваш человек. Я собрал группу, мы готовы отделиться и создать переходное правительство". И я думаю, что ЦРУ – надеюсь на это и уверен, что так оно и есть – работает сейчас на износ, чтобы найти таких людей, способных использовать существующий силовой потенциал для перехода от Исламской республики к чему-то другому.
Третий – скатывание в гражданскую войну.
Первый и третий варианты – плохие. Мы должны убедиться, что не создаем условий для разрушительной гражданской войны – как в Ливии, только на порядки масштабнее. Именно поэтому меня беспокоит идея вооружения курдов. Идея не новая – британцы пробовали это в начале XX века. Но это вызовет глубокую тревогу среди персидского населения и ослабит их энтузиазм, который у них сейчас есть, в отношении свержения Исламской республики.
Делать это дистанционно трудно. Контролировать невозможно – можно влиять, но нужно найти кого-то на месте, группы на земле, которые могут начать переход, пока мы продолжаем ослаблять репрессивный аппарат режима. Именно это сейчас и происходит – новые категории целей направлены, как уже отмечал Нил, на ослабление силовых структур.
Почему венесуэльская аналогия не работает
Нил Фергюсон: Проблема, на мой взгляд, в том, что венесуэльская аналогия плохо подходит. А именно она, похоже, мотивировала часть расчетов президента Трампа – то, что сработало в Каракасе, сработает и в Тегеране.
Надо отдать должное Дэну Кейну, председателю Объединенного комитета начальников штабов. Он ясно предупредил президента, что это будет не как Венесуэла, а гораздо сложнее. И стоит задуматься, почему. Отчасти дело в степени идеологического радикализма. У режима Чавеса была своя идеология, но она даже близко не стояла с радикальным шиитским исламом, на котором основана иранская революция.
Второе отличие – соседство. Хаос в Иране выплескивается на весь Залив. И я надеюсь, Макмастер, что вы правы и судоходство в Ормузском проливе скоро восстановится. Если нет – и я обращаюсь здесь к Джону Кокрейну – если судоходство не восстановится быстро, мир получит один из крупнейших энергетических шоков в нашей жизни. Потенциальный перебой в поставках гораздо масштабнее всего, что мы видели в этом веке. Он превысит все, что было во время "Бури в пустыне". Речь идет о масштабах 1970-х – из-за колоссальных объемов нефти, не говоря о природном газе, которые проходят через Ормузский пролив.
Вот почему это не Венесуэла – ставки несопоставимо выше. Найти Дельси Родригес (вице-президент Венесуэлы, подписавшая капитуляцию режима Мадуро) среди генералов КСИР будет непросто. Может, кто-то в итоге выйдет и скажет: "Я подпишу капитуляцию – где подписать? Лучше так, чем быть убитым". Но этого человека немедленно проклянут уцелевшие остатки теократического режима.
Самое сложное, Макмастер, – согласитесь? – обеспечить достаточную стабильность, чтобы судоходство в Ормузском проливе могло возобновиться. Судоходные компании и страховщики нервничают отчаянно. Дело не в том, что на пролив обрушился шквал снарядов, что множество людей пострадало или суда были повреждены. Есть просто страх перед тем, что может произойти. И пока этот страх не устранен, экономический шок будет значительным. Хочу услышать мнение Джона.
Призрак стагфляции и 1970-х
Билл Уэйлен: Джон, добавлю от себя – здесь, в Пало-Альто, бензин уже подорожал на 10 процентов. Звучат мрачные прогнозы о цене в 8-9 долларов за галлон.
Джон Кокрейн: Да, это кошмар для тех, кто борется с инфляцией: поверх всего монетарного и фискального горючего материала, который мы накопили, добавляется еще и бензин нефтяного шока а-ля 1973-1974 или 1979 год. Не повторятся ли 1970-е? Есть о чем беспокоиться – особенно если вспомнить тогдашнюю моду.
Я думаю, это отчасти объясняет военную задачу: просто уничтожить все их военные средства – и не важно, если после этого страна превратится в Ливию. Но беда в том, что одного дрона "Шахед" достаточно, чтобы не пустить нефтяной танкер в Ормузский пролив. Так что я не уверен, что можно решить проблему, просто ликвидировав все их вооружение.
Теперь экономика. Нил опубликовал отличный график, показывающий, что инфляция в нынешний период выглядит в точности как в 1970-е. И мы находимся примерно в той же точке, когда произошла иранская революция и начались мощные нефтяные шоки. Так что основания для беспокойства есть.
Но, думаю, удар будет слабее, чем в 1970-е. Наша экономика сегодня гораздо меньше зависит от нефти. Мы стали экспортером нефти, так что высокие мировые цены, хотя и бьют по экономике, улучшают наш торговый баланс. Китай пострадает сильнее – он получал основную часть нефти из Ирана и Венесуэлы, частично из России. В краткосрочной перспективе ему будет больнее, чем нам. Надеюсь, что все это не продлится так же долго, как в прошлый раз.
Но если Ормузский пролив останется закрытым надолго – тогда да, мы увидим стагфляцию. Уже сейчас ее начало: последний отчет о занятости слабый, инфляция растет. Доставайте клеши. Впрочем, я не думаю, что это неизбежно. Устойчивость американской экономики, масштаб внутренней добычи, меньшая зависимость от нефти – все это смягчает перспективу.
Ликвидация лидера: это по правилам?
Билл Уэйлен: Макмастер, я заступлюсь за 1970-е – они подарили нам фанк, так что не все было плохо. Но у меня к вам вопрос, генерал.
"Ревущий лев" (Roaring Lion) – израильская операция. Первая волна "Ревущего льва" уничтожает верховного лидера и 40 его приближенных, которые по причинам, о которых нам когда-нибудь расскажут историки, решили, что провести совещание на поверхности в Тегеране – хорошая идея. Плохая идея, ребята.
Но это новый подход. Мы привыкли похищать неугодных иностранных лидеров. Мы вывезли Мадуро из Венесуэлы. Мы вытащили Норьегу из Панамы. Мы отдавали их под суд. А теперь мы участвовали в операции, в ходе которой ракетой убили лидера государства. Два вопроса: как сказал бы Нил, это по правилам? И второй – наверняка многие думают: раз мы так поступили с верховным лидером, в мире хватает других злодеев, с которыми стоило бы поступить так же. Так почему мы не делаем это с Путиным? Почему не делаем это с Ким Чен Ыном?
Герберт Макмастер: Думаю, что изменило расчеты для президента Трампа и его окружения – хотя это был именно израильский удар, уничтоживший эту группу руководителей – то, что режим только что убил более 30 000 собственных граждан за 48 часов. Это полностью изменило восприятие ситуации – по сравнению с периодом 12-дневной войны, когда Трамп говорил: "Давайте добьемся прекращения огня" после ударов по Фордоу. И многие иранцы были возмущены именно тем, что остановились: "Почему вы прекратили?" Главное отличие – масштаб страданий и смерти, которые режим обрушил на собственный народ.
Джон Кокрейн: Иностранных лидеров не убивают в двух случаях. Первый – когда они могут убить вашего. Это своего рода негласное соглашение. Второй – когда технически не можете. Думаю, мы с удовольствием сбросили бы бомбу на бункер Гитлера во Второй мировой, если бы у нас было высокоточное оружие. Это спасло бы огромное количество жизней.
Герберт Макмастер: К тому же они пытались убить президента Трампа. И он сказал: "Я достал его раньше, чем он достал меня".
Джон Кокрейн: Зеленский и Путин – тут дело в отсутствии возможностей, а не в вежливости.
Вторая холодная война: о чем думает Китай?
Билл Уэйлен: Давайте вернемся к рамке Второй холодной войны, потому что положение Китая – это то, о чем говорят недостаточно.
Нил Фергюсон: Я убежден, что часть того, что мы наблюдаем в этом году, – это сознательная демонстрация американской военной мощи. Сначала Венесуэла, теперь Иран. Оба – фактически государства-клиенты Пекина, оба – поставщики нефти в Китай в обход санкций. И мне кажется, одна из целей – донести до Компартии Китая: не связывайтесь с Америкой. Думаю, этот сигнал дошел.
Но есть и обратная сторона, и я думаю, у Макмастера будут мысли на этот счет. Мы ведем чрезвычайно интенсивные военно-морские и воздушные операции, уничтожая военный потенциал иранского режима. У нас нет бесконечного запаса высокоточного оружия. Кокрейн прав – такой точности не было на заре авиации, она появилась совсем недавно. Проблема в том, что это прекрасно и чрезвычайно дорого изготовленное оружие, и его запасы конечны.
Китайцы сидят и думают: полагаться ли нам на Соединенные Штаты в том, что они будут держать Ормузский пролив открытым и обеспечивать наши поставки нефти и газа? Что это значит – мы просто смиримся с таким положением? Или мы следующие?
И это важный вопрос, который, я уверен, задают себе в Пекине: стали ли Соединенные Штаты настолько безудержны, почувствовали ли они абсолютную свободу рук, что могут рассматривать превентивный удар и по нам? Если они так думают – а это не удивительно, учитывая то, что мы знаем о Си Цзиньпине и коммунизме в целом – тогда они скажут себе: нам не следует сидеть и ждать этого превентивного удара. Напротив, нужно действовать, пока Соединенные Штаты истощили свой потенциал, пока он не восполнен, и пока они увязли не только в Иране, но и в своей стратегии в Западном полушарии и по-прежнему играют роль в войне в Украине.
Меня беспокоит, как все это воспринимается в Пекине. И знаете, что по-настоящему тревожно? Они почти ничего не говорят. По сравнению с "дипломатией воинов-волков", к которой мы привыкли, они хранят удивительное молчание. Все полеты, которые они совершали в последние месяцы вблизи Тайваня, прекратились.
Этому есть несколько объяснений, ни одно из которых не убедительно полностью. Они просто ведут себя дружелюбно, потому что в конце месяца предстоит саммит Си и Трампа? Возможно. Или происходит что-то другое?
Я думаю, беспокоиться надо о непредвиденных последствиях военных действий. Последствия войны между Соединенными Штатами и Ираном были вполне предсказуемы – Иран должен был проиграть. Мы, я думаю, недооценили влияние на энергетические рынки. Страховой план, на мой взгляд, был сколочен наспех и выглядел неубедительно. Мы недооценили "Шахеды", против которых у нас не было защиты, как и у стран Залива.
Так что непредвиденные последствия в Азии – вот что меня больше всего занимает. Си Цзиньпин очень тихий. О чем он думает? Никто не знает.
Арифметика боеприпасов и промышленная база
Джон Кокрейн: Добавлю к этому. Вы сказали слово "превентивный" – и это ключевое. Люди спрашивают "почему сейчас?" – я думаю, было совершенно ясно, что Иран вооружался быстро и производил баллистические ракеты быстрее, чем мы могли делать перехватчики. Это был момент "сейчас или никогда". И вы правы – это указывает на такой же момент "сейчас или никогда" для Китая.
С другой стороны, две мысли. Где европейцы? Похоже, это сигнал о конце НАТО – они деловито собираются, чтобы провести совещание и подготовить совместную декларацию, может, через пару недель. Но между нами и НАТО определенно пролегла глубокая трещина.
И последнее – за последние десятилетия столько институтов американского государства показали свою полную несостоятельность. Но то, как блестяще работают наши военные, заслуживает отдельных слов – и израильтяне тоже. Макмастер, я не знаю, как ваши ребята умудряются оставаться такими потрясающими профессионалами, но снимаю шляпу.
Герберт Макмастер: Это культура наших вооруженных сил – поддерживать высочайший уровень готовности. Мы тренируемся очень жестко, в условиях, максимально приближенных к реальным. И в данном случае у нас были десятилетия подготовки и планирования именно против этого противника.
По поводу замечания Нила о потенциале – мы спешно наращиваем годовые производственные мощности по ключевым системам вооружения, стремясь утроить их. Основные позиции – ракеты Patriot (перехватчики PAC-3), системы THAAD (система противоракетной обороны на завершающем участке траектории), SM-3, SM-6. Мы мчимся изо всех сил. Но грубые подсчеты говорят – и это может быть неточно – что мы, возможно, израсходовали около пятой части наших запасов перехватчиков за три дня. Это дает представление о масштабе необходимого восполнения.
Но Китай совершит ошибку, если решит действовать сейчас. У нас все еще есть значительный арсенал, особенно с учетом примерно 90-процентного снижения темпа пусков, который в ближайшие дни, вероятно, упадет еще больше.
Однако это подчеркивает недостаточную глубину нашей промышленной базы, необходимость сделать цепочки поставок более устойчивыми, создать запасы комплектующих и прекурсоров для этих систем вооружения. Все это делается при нынешней администрации Трампа. Вопрос лишь в том – не поздно ли будет? Неизвестно. Поэтому мы должны продолжать наращивать потенциал. И в целом я считаю, что наши вооруженные силы слишком малы. Мы слишком долго исходили из того, что можем заниматься только одним конфликтом одновременно. А сейчас видно, насколько все театры взаимосвязаны.
Венесуэла была главной платформой Китая и России – и Ирана тоже – в Западном полушарии. Как отметил Нил, для Китая это критически важно – Китай не хочет, чтобы у нас были ключи от его бензоколонки. С геополитической точки зрения обе эти операции были очень выгодны. Надеюсь, мы сможем извлечь из этого дипломатические дивиденды. Я бы хотел видеть меньше бравады на брифингах и больше трезвого объяснения, почему это было необходимо.
Вспомните: они выпустили 2000 дронов и 600 баллистических ракет по 10 разным странам. Это угроза? Да черт возьми, еще какая. Так что, может, было разумно что-то с этим сделать.
И еще: после атак на страны Залива США воспринимаются как единственный надежный партнер в сфере безопасности в регионе. Главный козырь Китая на Ближнем Востоке был: "У меня есть влияние на Иран, вам нужен я". Теперь этого нет – или может не быть.
При Байдене ось агрессоров консолидировалась. Они были главными действующими лицами. Они определяли правила. Вспомните апрель 2023-го, когда Си Цзиньпин поворачивается к Путину и говорит: "Владимир, мы наблюдаем перемены, каких не видели сто лет, и мы с вами движем эти перемены". И Путин улыбается: "Да, вы правы". Так вот – они больше не за рулем. И главная заслуга Трампа, вероятно, в том, что он перехватил инициативу у этой оси агрессоров, которые привыкли считать, что могут действовать против нас безнаказанно. Что мы слабые, разложившиеся, разобщенные.
Здесь открывается колоссальная возможность. Я бы хотел, чтобы мы были чуть более дипломатичны и лучше понимали свою аудиторию. Что касается Европы – Европе пора проснуться. Потому что эти иранские ракеты могут долететь до Европы. Каково состояние европейской ПРО? Не такое хорошее, как нужно. Угроза дронов, о которой говорил Нил – тут есть преемственность. Это, по сути, угроза "Фау-1" и "Фау-2" для Лондона в новом обличье. Только теперь она касается всех. И мы должны быть готовы к этой новой угрозе нашей общей безопасности.
НАТО, Россия и непредвиденные последствия для Украины
Нил Фергюсон: Несколько важных замечаний. Я не согласен с Джоном насчет НАТО – потому что Фридрих Мерц, канцлер Германии, а значит, в каком-то смысле важнейший лидер НАТО, ясно дал понять, что поддерживает действия США и Израиля. Лидер, который сильнее всего выбивается из общего курса, – британский премьер Кир Стармер. У него была катастрофическая неделя в дипломатическом плане, потому что он работает на внутреннюю аудиторию, которая в основном против войны. Но это серьезно ударит по отношениям между США и Великобританией.
Второй важный момент – закон непредвиденных последствий. Один из главных бенефициаров событий последних шести дней – Россия. Во-первых, поскольку у нас нет достаточного объема свободной нефти, чтобы заместить ту, что больше не проходит через Ормузский пролив, пришлось ослабить санкции против России, дать возможность Индии покупать российскую нефть. Россия уже извлекает двойную выгоду: рост цен на нефть плюс ослабление санкций.
Во-вторых, Украина в проигрыше. Доступ Украины к системам ПВО и так был затруднен. Они отчаянно в них нуждаются – каждую ночь Россия атакует ракетами и дронами. Украина может попрощаться с любыми современными средствами ПВО вроде Patriot, потому что они уйдут в Персидский залив, если куда-то и пойдут.
Так что, хотя я согласен с вами, Макмастер: ось авторитарных государств пережила ужасные 12 месяцев, президент Трамп изменил правила игры, перехватил инициативу, исправил многое из того, что натворила предыдущая администрация, – но есть аспекты, в которых крупные игроки этой оси, Россия и прежде всего Китай, не обязательно побеждены. Венесуэла – побеждена, безусловно. Иран – побежден. Россия – далеко не так. Китай – следите очень внимательно за тем, что произойдет в ближайшие недели.
Думаю, саммит пройдет относительно гармонично, потому что китайцы пока выжидают и у них сейчас нет военного руководства. Так что тайваньский кризис в этом году, думаю, можно исключить. В следующем – уже не уверен. Тайваньские выборы снова станут поворотным моментом для этого решения. Может быть, 2028-й – тот самый год.
За чем следить в ближайшие пять дней
Билл Уэйлен: Время заканчивается, джентльмены. Последний экспресс-вопрос. Следующий выпуск GoodFellows через пять дней. Назовите одну вещь, за которой вы будете следить. Макмастер?
Герберт Макмастер: Я жду какого-то дипломатического контакта от кого-то внутри иранского правительства или обращения к одному из наших разведывательных ведомств с целью обсудить условия прекращения боевых действий. Потому что интенсивность ударов будет нарастать на порядки, пока не закончатся цели. И КСИР будут преследовать без передышки.
Билл Уэйлен: Джон?
Джон Кокрейн: Какие-то очертания финальной цели. Я скептически относился к подходу "мы ввязываемся и нам все равно, чем это кончится" – думаю, именно так мы и вошли, но это имеет огромное значение. Чем все обернется – Курдистан образуется на севере, этнический раздел страны, гражданская война, какая-то часть КСИР удержится у власти? Думаю, в ближайшие пять дней мы узнаем гораздо больше.
Билл Уэйлен: Надеюсь, хорошее.
Нил Фергюсон: Я считаю танкеры. Просто считаю танкеры в Ормузском проливе. У них есть причина начать рисковать и выходить в плавание – истощение разрушительного потенциала режима и постепенное появление какого-то решения страховой проблемы. Если объем начнет реально расти и выяснится, что через пролив можно пройти безопасно, – все закончится неплохо. Если нет – возвращаемся к кошмару Джона: клеши и широченные галстуки.
Билл Уэйлен: Отлично, джентльмены, прекрасный разговор. На этом остановимся. Как я уже говорил, следующий выпуск GoodFellows мы записываем 11 марта, и нашим гостем будет директор Гуверовского института, бывший госсекретарь Кондолиза Райс. Не пропустите. От имени GoodFellows – сэр Нил Фергюсон, Джон Кокрейн, генерал-лейтенант Герберт Макмастер – надеемся, вам понравилось. До следующего раза, берегите себя, спасибо за просмотр.
